Невозвращенцы 1920-х- начала 1930-х годов - Исторические - Статьи - Разное, Раздел Файлов, Для Игр - Сеть Новостей Мультфильмов Фото Городов
Главная » Файлы » Статьи » Исторические

Невозвращенцы 1920-х- начала 1930-х годов
06.02.2013, 22:44

Автор: В. Л. Генис

Вопрос "О работниках совхозучреждений заграницей, отказавшихся вернуться в СССР", был впервые внесен в повестку секретариата ЦК ВКП(б) летом 1928 года, когда численность так называемых невозвращенцев достигла 123 человек, из которых 18 являлись членами партии, треть из них - с дореволюционным стажем. В связи с этим 24 августа было решено "поручить Орграспреду ЦК в месячный срок, изучив материалы Наркомторга и ОГПУ, сделать сообщение на Секретариате". В принятом 5 октября постановлении секретариат констатировал "недостаточно внимательный и бессистемный подбор ведомствами работников для постоянной работы заграницей" и предписывал ЦКК ВКП(б) привлечь к ответственности всех тех, кто давал рекомендации невозвращенцам, а "учраспредам НКТорга, ВСНХ, НКИД и Комиссиям по выездам максимально усилить проверку посылаемых на работу заграницу, не допуская туда лиц, в чем-либо скомпрометированных или прошлое которых не ясно". Предполагалось также укрепить инспекторский аппарат торгпредств и подготовить для них в течение года преданные ВКП(б) кадры - "по преимуществу из рабочих-выдвиженцев... и работников местных органов НКТорга, не живших раньше заграницей и не имевших там родственных связей".

Позже, 25 января 1929г., партколлегия ЦКК приняла инструкцию "О проверке ячеек ВКП(б) при совучреждениях заграницей" с целью, как указывалось в документе, "очистки их от лиц социально чуждых, примазавшихся, обюрократившихся, разложившихся и поддерживающих связь с антисоветскими элементами". Проверке подлежали все коммунисты и кандидаты в члены партии, а для ее осуществления учреждались "проверочные тройки" во главе с представителями ЦКК. Утвердив 1 февраля указанную инструкцию, секретариат ЦК принял "предложение ЦКК о поручении комиссиям, командируемым для проверки заграничных ячеек ВКП(б), проверки всего личного состава учреждений СССР заграницей".

Однако несмотря на начавшуюся политическую чистку, за последующие полтора года численность невозвращенцев увеличилась более чем вдвое и составила, согласно справке, препровожденной 5 июня 1930г. в ЦКК старшим уполномоченным ИНО ОГПУ X. Я. Рейфом, 277 человек, из которых 34 являлись коммунистами. Причем, если в 1921 г. было зарегистрировано всего 3 невозвращенца (в том числе 1 коммунист), в 1922 г. - 5 (2), в 1923г.- 3 (1) и в 1924г.- 2 (0), то по мере свертывания нэпа


Генис Владимир Леонидович - публицист.

стр. 46


и ограничения демократических свобод в стране происходит резкое увеличение числа совслужащих, решивших не возвращаться в СССР: в 1925 г.- 24 человека (в том числе 4 коммуниста), в 1926г.- 42 (4), в 1927г.- 32 (6), в 1928 г. - 36 (4), в 1929 г. - 75 (10) и за первые пять месяцев 1930 г. - уже 45 человек. Только с октября 1928 г. по август 1930 г. за границей осталось 190 сотрудников советских торгпредств, из которых не менее 24 были членами ВКП(б), в том числе: в Германии- 90 человек, Франции- 31, Персии - 21, Англии - 14, Турции и Китае - по 6, Латвии - 5, Италии - 4, Америке и Финляндии - по 3, Польше - 2, Эстонии, Чехословакии и Швеции - по 1.

"Часть из этих сотрудников, - отмечалось в упомянутой справке ОГПУ, - как- то взяточники, антисоветски настроенные, информаторы инофирм и т. д., отказались выехать после того, как им предложено было отправиться в командировку в СССР. Другая часть отказалась выехать после увольнения с работы в связи с сокращением штатов или по другим причинам... Часть сотрудников бежала в связи с обнаруженными растратами, подлогами и т. п. В список вошли также и те сотрудники, которые были приняты и уволены на месте. Эта часть выехала за границу с различными целями: учиться, лечиться, свидания с родственниками и т. п." По сведениям ОГПУ, 113 невозвращенцев (в том числе 10 коммунистов) были "изобличенными взяточниками", 35 (5)- "шпионами" и 75 (14)- "связанными с белыми, меньшевиками, растратчики и проч." (1)

На своекорыстие и безыдейность большинства невозвращенцев указывал и лидер меньшевиков Ф. И. Дан, писавший, что в числе тех десятков "служащих и командированных, высоких сановников и мелких сошек, которые стряхивают советский прах со своих ног" в тот самый момент, когда они отзываются из-за границы в "социалистическое отечество", немало "хищников, рвачей, взяточников, карьеристов" или даже "ловкачей, умудряющихся, несмотря на декрет об объявлении их "вне закона", при самом уходе с советской службы сдирать с большевистского правительства изрядные куши и пожизненные пенсии за "молчание". Признавая существование среди невозвращенцев "и честных людей, с горечью убеждающихся в невозможности плодотворной работы в той атмосфере не только физического, но и духовного и морального террора, которая составляет неотъемлемую принадлежность "генеральной линии", Дан' оговаривался, что "больше всего, конечно, и тут простых обывателей, которых, после годов пребывания заграницей, до ужаса пугает обстановка всевозможных лишений и потрясающего культурного убожества, в которой им пришлось бы очутиться на родине".

Иной точки зрения придерживался редактор парижских "Последних новостей" П. Н. Милюков, считавший, что рассматривать всех невозвращенцев как "людей, которые и прежде и теперь руководились и руководятся исключительно расчетом собственной выгоды" и "элементарным чувством животного самосохранения", было бы слишком просто и несправедливо по отношению к ним. Очевидно, замечал он, "уходящие от коммунистической власти ответственные чиновники, спецы и просто советские граждане" предварительно попали на замечание начальства как политически ненадежные и неверные слуги режима, а "для попавшего в опалу разрыв есть лишь последнее звено некоего душевного процесса, приведшего его в категорию неблагонадежных". Да и сам факт ухода со своего "корабля" на чужой сопровождается "риском не только материальных потерь, нищеты и голода в неизвестной и враждебной среде", но и реальной угрозы для собственной жизни со стороны всемогущего ОГПУ. "Личная трагедия "невозвращенства", - вторил Милюкову один из авторов газеты А. Байкалов, - для самих невозвращенцев часто очень велика. Поставлен крест над многими годами самоотверженной работы; ошибочной признана целая полоса, часто самые лучшие годы жизни; совершен прыжок в неизвестное" (2).

В информационном материале "Характеристики работников совхозучреждений заграницей, отказавшихся вернуться в СССР", подготовленном в июле 1928 г. учраспредотделом Наркомторга совместно с ОГПУ,

стр. 47


и справке "Несколько примеров о невозвращенцах- бывших членах ВКП(б)", направленной 6 июня 1930 г. в ЦКК помощником начальника ИНО ОГПУ М. С. Горбом, а также в двух списках (далеко не полных!) партийных сотрудников торговых учреждений СССР за границей, отказавшихся до 1 января 1931 г. выехать на родину, перечислены нижеследующие лица (в скобках автором указаны годы их вступления в большевистскую партию, командирования на заграничную работу и перехода на положение невозвращенца): по Австрии - член правления общества "Русавсторг" И. П. Самойлов (1918,1927,1930); по Великобритании - заведующая лицензионным отделом торгпредства Е. В. Нагловская (1916, 1921, 1925) и директор "Аркоса" ("All Russian Cooperative Society Limited") Г. А. Соломон (Исецкий) (1917,1920, 1927); по Германии - заведующий пушным складом в Лейпциге С. А. Брагин (Брянцев) (1918, 1926, 1929), зампредставителя "Мосвнешторга" Э. И. Гедальке (1919, 1923, 1925), заведующий отделом "хлебных образцов" торгпредства И. К. Коплевский (1905,1920,1925), представитель общества "Хлебопродукт" А. М. Миллер-Малис (1906, 1925, 1926), редактор тор-гпредского бюллетеня П. М. Петров (1901, 1921, 1925) и его жена И. В. Петрова-Гельрих (1915, 1921, 1925), бракер Гамбургского отделения торгпредства Э. О. Ранке (1903, ?, 1927), референт фотокиноотдела торгпредства в Кельне М. И. Ронин (1921, 1926, 1929), заведующий фотокинотделом Э. Я. Церер (1918,1926, 1929), директор берлинского кинообщества "Прометеус" Г. Э. Шпильман (1917, ?, 1929), член правления транспортного общества "Дерутра" Этвейн (Ф. Я. Этвен?) (?, 1926, 1929) и некий А. А. Торгонский (?, 1921,1921); по Италии - специалист по экспортным товарам торгпредства М. А. Атлас (?, 1928,1930); по Китаю -директор акционерного общества "Шерсть" 3. А. Раскин (?) и уполномоченный "Экспортлеса" М. М. Эппорт (1920, 1927, 1930); по Латвии- уполномоченный "Сельхозимпорта" В. И. Азаров (1917, 1928, 1930); по Персии- завотделом смешанного экспортно-импортного общества "Шарк" ("Восток") Ш. А. Абдулин (1918,1924, 1929), заведующий Барфрушской конторой "Шарк" М. Азизханов (1918, 1927, 1927); заведующий Мохаммерским отделением "Шарк" 3. Л. Тер-Асатуров (1916, 1929, 1930) и председатель правления общества "Автоиран" А. В. Безруков (1924, канд. в чл., ?, 1928); по Польше- заведующий транспортным пунктом А. А. Кирюшов (1918, 1919, 1929) и завскладом торгпредства Ф. П. Шкудлярек (1920, J928, 1929); по США- инженер по военным заказам "Амторга" Махнитовский (Т. Я. Махниковский?) (?, 1926, 1927); по Турции - замторгпреда СССР И. М. Ибрагимов (1920,1925, 1928) и бухгалтер отделения Нефтесиндиката Буданцев (1918,1925,1929); по Финляндии - торгпред СССР С. Е. Ерзинкян (1918,1927,1930); по Франции -заведующий транспортным отделом торгпредства и отделением "Совторгфлота" Б. Г. Зуль (1903, 1924, 1926), генеральный секретарь правления смешанного "Banque Commerciale pour Г Europe du Nord" H. П. Крюков-Ангарский (1918, 1929, 1930), заведующий пушным складом М. В. Наумов (1918, 1926, 1930), заведующий пробковой группой торгпредства К. А. Сосенко (1925, 1926, 1930) и некий А. Л. Каплер (?, 1926, 1929); по Эстонии- морской агент торгпредства Б. М. Дженсон (1918, 1925, 1929)(3).

Как это ни парадаксально, но в числе первых невозвращенцев, порвавших с советским режимом еще во времена нэпа, оказалось немало заслуженных революционеров-подпольщиков, активных участников Октябрьского переворота и гражданской войны. Например, потомственный дворянин Г. А. Соломон, прославившийся своими воспоминаниями "Среди красных вождей" и "Ленин и его семья (Ульяновы)", входил еще в состав народнических кружков и петербургского "Союза борьбы за освобождение рабочего класса". После победы большевиков Соломон работал первым секретарем советского полпредства в Берлине и консулом в Гамбурге, заместителем наркомвнешторга РСФСР и его уполномоченным в Эстонии, директором "Аркоса", но уже летом 1923 г. оставил советскую службу и поселился в Бельгии, где, по данным ОГПУ, купил ферму и начал выступать "с разоблачениями в белой прессе", окончательно отказавшись вернуться в Москву в 1927 году.

стр. 48


Вслед за Соломоном в ряды невозвращенцев перешел и один из видных политработников Красной армии 34-летний А. Я. Семашко. Сын чиновника, он окончил Либавскую гимназию и учился на юридическом факультете Петербургского университета, но в 1907 г. вступил в РСДРП, подвергался тюремному заключению и позже, окончив школу прапорщиков, работал в Военной организации при ПК РСДРП(б). После Октябрьского переворта Семашко командовал войсками Орловского и Уральского округов, был членом реввоенсоветов Северного и Западного фронтов и 12-й армии, командиром Особой бригады на Кавказском фронте и ответственным сотрудником в МИД Дальневосточной республики. В 1923 г. Семашко состоял поверенным в делах СССР и затем секретарем полпредства в Латвии, откуда, как указывалось в постановлении партколлегии ЦКК от 28 сентября 1926 г., "сбежал и перешел в лагерь буржуазии". (Кстати, еще раньше, в 1922 г., отказался вернуться в Москву и секретарь полпредства в Литве член партии с 1919 г. И. М. Мирский.) В прощальном послании Семашко пояснял, что хотя еще с осени 1918г. "стал относиться отрицательно к курсу, взятому в продовольственной политике, деятельности ЧК" и т. д., оставить советскую службу и уехать в Америку он решил "исключительно вследствие непреодолимой усталости от постоянных интриг, вечной склоки, лжи и лицемерия, в атмосфере которых приходилось работать"(4).

Весьма колоритной фигурой среди ранних невозвращенцев был и Н. А. Орлов - 35-летний выпускник юридического факультета Петербургского университета, старый социал-демократ, кооператор и экономист, редактировавший в 1918 г. журнал "Известия Наркомпрода" и написавший "прекрасную", по оценке В. И. Ленина, книгу "Продовольственная работа Советской власти". Тем не менее другая книга Орлова - "Система продовольственных заготовок" (Тамбов. 1920), которая, по мнению ее автора, являлась "провозвестником новой экономической политики", не получила начальственного одобрения и была опубликована лишь частично (одна глава из пяти), хотя, как подчеркивал Орлов в своем заявлении в ЦК РКП(б), "все предложенное мною в "опасной" запрещенной рукописи, было осуществлено спустя несколько месяцев". Напоминая, что ему дозволили лишь "частным образом принять участие в работах по открытию нэповской эры", Орлов с горечью замечал: "Это не помешало тому, что исторический апрельский декрет [о потребительской кооперации] наполовину- во всех "освободительных" пунктах- написан мною, ни одного слова из моего черновика не было выброшено ни в Политбюро, ни в Совнаркоме" (5).

С лета 1921 г. Орлов заведовал экономическим отделом издававшегося берлинским полпредством журнала "Новый мир", но в тайном дневнике писал о своем желании "изобличить" большевиков, которые разорили великую страну, "за все их подлости, надувательства, подхалимство, за гибель нашего поколения, за надругательство над всем, во что мы верили". Как докладывал полпред Н. Н. Крестинский в Москву, в 1923 г. Орлов "не только идейно, но и формально вышел из РКП"., отказался вернуться в СССР и в связи с этим был уволен из полпредства "за грубое нарушение служебной дисциплины". Поселившись под Берлином, Орлов работал над фантастическим романом "Диктатор", но скоропостижно скончался, не дожив и до 37 лет(6).

Немалой известностью пользовался в СССР и один из организаторов Октябрьского переворота - 37-летний И. Л. Дзявалтовский (Юрин, Гин- товт). Виленский дворянин, он с 1907 г. состоял в Польской социалистической партии, а в апреле 1917г., будучи штабс-капитаном лейб- гвардии Гренадерского полка, вступил в РСДРП(б) и возглавил полковой комитет. "Гвардия, это самое надежное ядро царской армии, была завоевана для нашей партии тов. Дзявалтовским",- признавался позже Н.И.Подвойский. Арестованный в июне 1917г. за большевистскую агитацию, Дзявалтовский был оправдан судом и затем руководил созданием ячеек Военной организации РСДРП(б) во всех гарнизонах, защищавших Петроград со стороны Северного фронта.,

стр. 49


"Во время восстания 25-го октября,- вспоминал Подвойский,- тов. Дзявалтовский назначается Военно-Революционным Комитетом начальником штаба главнейшего сектора действующих против Зимнего дворца войск и ведет операции хладнокровно, со спокойствием, расчетливо. Тут же одновременно руководит полевым революционным следствием над захваченными во время восстания генералами, буржуазными тузами и проч. После победы в ту же ночь, с 25-го на 26-е октября, тов. Дзявалтовский переходит из Штаба восстания в Зимний. Военно-Революционный Комитет назначает его комендантом и комиссаром бывшего царского дворца. Тут он выдерживает первые натиски толп, нападающих на винные погреба Зимнего и устремляющихся к овладению его сокровищами. В ночь на 27-е октября Совет наркомов по военным делам приказывает тов. Дзявалтовскому организовать на Пулковских высотах Полевой штаб нашей обороны против Краснова".

Избиравшийся в состав ВЦИК второго - шестого созывов, Дзявалтовский являлся первым комиссаром Всероглавштаба Красной Армии и его Главного управления военно-учебных заведений, потом был замнаркомвоена Украины, помощником командующего Восточным фронтом, военным министром и министром иностранных дел Дальневосточной республики, главой ее миссии в Пекине. Отозванный в Москву по требованию Г. В. Чичерина, жаловавшегося в ЦК, Что Дзявалтовский "самовольно повел переговоры с Японией", он в январе 1922 г. был направлен "в распоряжение НК РКИ для работы в голодных регионах", а в апреле утвержден членом экономического совета Юго- Востока России. "Тов. Дзявалтовский,- писал Подвойский,- один из деятельнейших и лучших членов нашей партии". В мае 1924г. Дзявалтовский, тогда- зампредседателя правления "Добролета", откомандировывается в распоряжение секретариата Коминтерна. А в ноябре 1925 г. мировая пресса с изумлением сообщает, что "герой Октября" добровольно отдался в руки польских властей, объясняя свое решение "продажностью большинства коммунистов" (7).

Другой "перебежчик", 30-летний В. С. Нестерович (М. Ярославский), тоже бывший штабс-капитан и член РСДРП(б) с 1917г., командуя во время гражданской войны 42-й стрелковой и 9-й кавалерийской дивизиями, стал Кавалером почетного революционного оружия (а такой често удостоились всего 20 человек!) и ордена Красного знамени. Назначенный в апреле 1925г. военным атташе полпредства СССР в Вене, Нестерович уже летом решил покинуть свой пост и остаться жить за границей, но был... отравлен агентом ОГПУ.

Очередной невозвращенец, член РСДРП с 1901 г., редактор немецкого бюллетеня берлинского торгпредства 41-летний П. М. Петров происходил из семьи рабочего-кровельщика и, будучи до 15 лет неграмотным, самообразовывался в царских тюрьмах, а после своего побега в 1907г. за границу - в библиотеке Британского музея. Избиравшийся в состав Лондонского комитета и Шотландского совета Британской социалистической партии, Петров в январе 1916г. был арестован за антивоенную пропаганду и заключен в Брикстонскую тюрьму, откуда его освободили лишь через два года вместе с Г. В. Чичериным по требованию властей РСФСР. Тюремному заключению подвергалась и жена Петрова- Ирма, состоявшая с 1911 г. в Германской социал-демократической партии. Вернувшись на родину, Петров заведовал политсекцией Высшей военной инспекции, а в начале 1919г. состоял наркоминделом и членом президиума ЦИК Белоруссии, но не сработался с местными партийцами во главе с А. Ф. Мясниковым.

С 1921 г. супруги служили в информотделе берлинского торгпредства. В феврале 1925 г. комиссия по проверке членов партячейки учреждений СССР в Германии объявила Петрову строгий выговор "за вовлечение социал-демократа Лебе в свой спор с другим товарищем по партии, чем скомпрометировал партию". "Проверком" ходатайствовал о немедленном отзыве Петрова в СССР, но тот обратился с аппеляцией в центральную проверочную комиссию при партколлегии ЦКК, которая 3 апреля постановила: "Принимая во внимание заявление тов. Петрова П. М., вскрывшего

стр. 50


его полную враждебность к РКП(б), исключить его из рядов партии". С 1 июля супруги были уволены из торгпредства, но несколько лет спустя ввиду их бедственного материального положения торгпред М. К. Бегге безуспешно ходатайствовал о предоставлении Петровым какой-либо работы в советских учреждениях в Берлине.

В 1926 г. ряды невозвращенцев пополнил еще один старый большевик - выпускник лейпцигской коммерческой академии 38-летний Б. Г. Зуль, который во время Октябрьского переворота состоял эмиссаром Петроградского ВРК по освобождению политзаключенных, а затем руководил Главным управлением водного транспорта ВСНХ, представлял РСФСР на переговорах с Финляндией и активно участвовал в гражданской войне в качестве начальника политотдела Южной группы войск Восточного фронта, члена реввоенсоветов 4-й и 13-й армий. Позже Зуль был председателем продсовещания в Трудовой коммуне немцев Поволжья, особоуполномоченным Наркомата путей сообщения по морскому транспорту, уполномоченным "Доброфлота" в Лондоне и, с февраля 1925 г.,- генеральным агентом "Совторгфлота" и заведующим транспортным отделом торгпредства СССР во Франции.

Согласно сведениям ИНО ОГПУ, в Париже Зуль "заключил невыгодный торговый договор с фирмой Дюберзак, от коей получал взятки", а на предложение выехать в Москву ответил требованием предоставить ему месячный отпуск, по истечении которого даже не появился в торгпредстве. "С Зулем, - докладывало ОГПУ, - со стороны Полномочного и Торгового представительств в Париже потеряна всякая связь. По мнению работников Парижа, Зуль в СССР не вернется. В настоящее время, по полученным нами агентурным данным, он на купленной им близ Парижа земле занимается хозяйством". Попытки поговорить с Зулем ни к чему не привели: он никого не хотел видеть, и лишь изредка его встречали разъезжающим по Парижу в собственном автомобиле. Решением парттройки ЦКК ВКП(б) от 14 декабря 1926 г. Зуль как "обманувший доверие партии" был исключен из ее рядов (8).

Как радикально менялись оценки работы советских служащих за границей после их отказа вернуться на родину, показывает случай с замторгп-реда СССР в Ангоре 40-летним И. М. Ибрагимовым (Ибраимовым). Он получил педагогическое образование в Турции и до революции служил учителем и в частных фирмах в Крыму и Москве, сотрудничал в татарских газетах. Вступив в РКП(б) в 1920г. "в составе крымской организации татарской молодежи", Ибрагимов был членом ялтинского ревкома и бюро укома партии, наркомом просвещения Крымской АССР, председателем правления Крымсельхозбанка и Крымпромкооперации, членом КрымЦИК, а в октябре 1925 г. его командировали в Турцию на должность замторгпреда. Два года спустя на одном из совещаний в оргбюро ЦК ВКП(б) по пересмотру загранкадров Наркомторга СССР об Ибрагимове отзывались крайне лестно: "Это- очень импозантный человек в турецких кругах и очень наш человек. Он в партии недавно, с 20 г., и говорят, что был очень состоятельный человек, который нам лично передал все свое состояние в свое время, не ожидая пока заберут, не пряча, и перешел на работу к нам [...]. Даже Ройзенман (член Президиума ЦКК.- В. Г.), уж очень придирчивый человек по отношению к выходцам из буржуазии, и тот говорит об Ибрагимове очень хорошо, что его ни в коем случае снимать не нужно, что это - ценный, полезный работник".

Однако стоило Ибрагимову стать невозвращенцем, как выяснилось, что работу он в Ангоре не поставил, а заключая подозрительные сделки, якобы "бешено сколачивал" себе капитал. "Последнее время, - говорилось в его характеристике от 5 июля 1928г.,- Ибраимов был связан через посредство своей сожительницы Звуре с турецким и французским разведчиком- офицером Адиан-беем, жил не до средствам, купил себе автомобиль за 3 200 лир. Получив распоряжение выехать в СССР, бежал во Францию. По данным, добытым при следствии по делу предКрымЦИКа Вели Ибра- имова, замторгпред Ибраимов имеет тесную связь с националистическими

стр. 51


антисоветскими кругами в Крыму и крымской контрреволюционной эмиграцией в Турции. Также выяснилось, что эти элементы пользуются его служебным положением для поддержания связи, взаимной информации и т. д. По дополнительно полученным данным, Ибраимов передал турецким властям какие-то сведения, относящиеся к спецработе полпредства и консульства. По данным турецкой полиции, Ибраимов, узнав об аресте Вели Ибраимова, перешел в другой лагерь".

Узнав о появлении очередного невозвращенца, политбюро ЦК ВКП(б) приняло 21 апреля секретное постановление, занесенное в особый протокол: "Ввиду невыезда Ибрагимова в СССР и обнаружения заключения им невыгодных для нас сделок с корыстной целью- немедленно лишить его всех полномочий. Вопрос о его привлечении в уголовном порядке и о требовании выдачи его как уголовного преступника, а также о других мерах его обезврежения отложить до всестороннего выяснения всех материалов, имея в виду избегать всякого шума, который может быть использован против нас" (9).

Впрочем, не все невозвращенцы решались порвать с режимом открыто, и самый "сановный" из них, 43-летний А. Л. Шейнман, посчитал за лучшее предложить Москве вступить с ним в сделку. Большевик с 1903 г. и председатель исполкома Гельсингфорсского Совета депутатов армии, флота и рабочих Финляндии в 1917г., Шейнман еще в ленинском Совнаркоме занимал посты заместителя наркомов финансов, продовольствия и внешней торговли РСФСР. В 1921-1924гг. он был председателем правления Госбанка и членом коллегии Наркомфина, в 1925 г. - наркомвнуторгом и замнаркома внешней и внутренней торговли СССР, с января 1926г.- снова главой Госбанка и замнаркома финансов СССР.

В конце июля 1928г. политбюро предоставила Шейнману двухмесячный отпуск, который затем был продлен до 20 октября, для лечения - с разрешением провести его вместе с женой за границей, а 1 ноября распорядилось "послать в дополнение к той комиссии, которая работает в настоящее время в САСШ, тт. Шейнмана, Осинского, Межлаука", предложив Наркомторгу, Наркомфину и Госбанку СССР "использовать поездку т. Шейнмана в Америку для проработки ряда вопросов, связанных с САСШ". Однако Шейнман тяжело болел, и 26 ноября из Берлина извещал об этом И. В. Сталина и предсовнаркома А. И. Рыкова. Тем не менее Шейнман, формально оставаясь руководителем Госбанка, выехал в Нью- Йорк, где фактически возглавил правление "Амторга" и начал переговоры с американскими банками о долгосрочных кредитах и отмене запрета на ввоз советского золота.

"Что касается Нэйшнл-Сити-Банка,- уведомлял Шейнман Рыкова 1 марта 1929г.,- то у меня складывается убеждение (а не только уже впечатление), что сейчас мы могли бы с ним сговориться. Но ввиду полученных указаний я сейчас этого вопроса больше не касаюсь в надежде, что мне разрешено будет к нему вернуться после моего приезда в Москву". 31 марта Шейнман прибыл в Берлин с явным намерением вернуться в Союз. "Здесь я никого не видал, - писал он Рыкову 2 апреля, - так как по приезде сейчас же слег... Еще в Нью-Йорке условился со мной о свидании в конце этой недели Уайз из Лондона. Полагаю, что разговор будет о давно обсуждаемом кооперативном займе [...]. В разговоре с Уайзом ограничусь расспросами, а по приезде в Москву сообщу его предложения". "Но ему так и не довелось вернуться на родину, а 20 апреля 1929г. политбюро предписало "немедля сдать в печать постановление СНКома об освобождении Шейнмана от обязанностей председателя Госбанка".

По версии тогдашнего советника парижского полпредства, будущего невозвращенца, Г. 3. Беседовского, соглашение Шейнмана с американским "Ситибанком" о кредите вызвало резкое неудовольствие Сталина. Поглощенное борьбой с "правой оппозицией", которой Шейнман, безусловно, сочувствовал. Политбюро еще в марте приказало ему прервать переговоры, а затем и вовсе дезавуировало его. Рыкову поручалось официально заявить главе "Ситибанка" Шветману, что поскольку основным предварительным

стр. 52


условием для деловых переговоров является установление дипломатических отношений между СССР и САСШ, "ответственность за происшедшее недоразумение целиком падает на Шейнмана, который без ведома правительства СССР сделал заявление, превышающее его права и полномочия, и что совершил он это не только в данном случае, но и в целом ряде других, в связи с чем он и был, между прочим, снят с должности председателя Госбанка" (10).

В то же время сам Шейнман, узнав в Берлине о подробностях кампании против "правых" (на апрельском пленуме ЦК Н. И. Бухарин и М. П. Томский лишились постов, соответственно, главного редактора "Правды" и председателя ВЦСПС), решился подать в отставку, остаться за границей и уйти в частную жизнь. Однако, сознавая, какие опасности может повлечь за собой такой шаг для его семьи со стороны всемогущего ОГПУ, Шейнман обратился к видному германскому социал-демократу П. Леви (не пройдет и года, как тот погибнет, выпав из окна своей квартиры) с просьбой выступить его посредником в переговорах с полпредом Крестинским.

Решение многолетнего члена Совнаркома, СТО и ЦИК СССР остаться на Западе вызвало в Москве шок (тем более, что на его банковском счету за границей находились якобы крупные суммы из неких "секретных фондов"), и 24 апреля политбюро образовало комиссию "по делу Шейнмана" в составе зампредсовнаркома Я. Э. Рудзутака, председателя Госбанка Г. Л. Пятакова, наркомторга А. И. Микояна и запредседателя ОГПУ М. А. Трилис-сера. Выдержав шестидневную паузу, 30 апреля политбюро телеграфировало Крестинскому: "Будучи заняты в связи с [партконференцией, не смогли своевременно ответить. Заявление Шейнмана о том, что он не хочет вредить Соввласти, и тот факт, что он не попытался за это время повредить, заслуживает внимания. Не исключено, что он будет оставлен на службе заграницей. На днях выезжает специальный человек для разговора с ним и разрешения вопросов, связанных с делом Шейнмана. Окажите ему содействие, устройте встречу с Шейнманом". Одновременно Политбюро обязало ОГПУ "немедленно установить тщательную, но осторожно организованную слежку за Шейнманом" (11).

В Берлин срочно вылетел Томский, который безуспешно пытался убедить Шейнмана вернуться на родину, обещая ему прощение и возможность спокойно работать, но тот твердо стоял на своем, соглашаясь выполнить любые требования Москвы, лишь бы его оставили в покое. После горячих споров политбюро, по сведениям Г. 3. Беседовского, разрешило Шейнману остаться в Германии, но потребовало поселиться в уединении и не встречаться ни с кем, кроме первого секретаря полпредства И. С. Якубовича, посулив в качестве "цены за молчание" ежемесячную пенсию в размере 1 тыс. марок и право в будущем работать в совзагранучреждениях. Эти условия были приняты, и 10 июня политбюро предложило Микояну "в недельный срок дать назначение Шейнману", а последнему совместно с Якубовичем выработать форму опровержения в прессе слухов о поступлении его на службу в один из берлинских банков. Кроме того, ЦКК поручалось "расследовать источники распространения среди служащих совучреж-дений в Германии различных слухов о Шейнмане".

Вместе с тем установленный Микояну "недельный срок" несколько растянулся, и лишь ...1 ноября 1932г. Политбюро, вернувшись к судьбе высокопоставленного невозвращенца, постановило: "а) Предрешить возможность использования Шейнмана на одном из небольших постов заграницей. б) Поручить тт. Розенгольцу и Крестинскому (соответственно наркомвнешторгу и замнаркоминдела СССР. - В. Г.) определить характер будущей работы Шейнмана. в) Разрешить т. Хинчуку (новому полпреду СССР в Германии. - В. Г.) пригласить Шейнмана 7 ноября на прием в посольство". Вскоре ему доверили заведовать лондонским отделением "Интуриста", но, как кляузничал в мае 1933 г. его заместитель А. Горчаков, Шейнман опасался даже подниматься на борт советского теплохода и был крайне подозрителен и враждебен по отношению к своим коллегам. Он, доносил Горчаков, продолжает себя считать "великим человеком

стр. 53


и вождем", ищет всюду "ошибки Москвы" и вообще настроения его "чрезвычайно нездоровые, враждебные, антисоветские, отдельные его суждения - прямо белогвардейские".

Однако 7 августа политбюро решило не возражать против предложения торгпреда СССР в Великобритании А. В. Озерского "о догрузке Шейнмана работой, а также увеличение его жалования на 10-15 фунтов стерлингов ежемесячно - с условием, что т. Розенгольц должен предложить Шейн-ману не вести антисоветских бесед" (12). По словам сына Шейнмана Юрия (Георга), его отец возглавлял лондонское отделение "Интуриста" до 1939 г., когда в связи с началом второй мировой войны оно закрылось. "Как я понимал,- пишет Юрий,-он не столько покинул советскую службу, сколько сама служба перестала существовать. В том же году мы приняли великобританское гражданство, а меня с мамой отец послал в Австралию; он боялся Гитлера больше, чем Сталина". Оставшись в Лондоне один, Шейнман "нашел работу на фабрике", но уже в 1944г. умер.

Обычно Москва спешила объявить невозвращенцев растратчиками и взяточниками, и, например, советник парижского полпредства 34-летний Г. 3. Беседовский, автор сенсационно-разоблачительных воспоминаний "На путях к термидору" (Париж. 1930-1931), обвинялся в присвоении казенных денег в сумме 15 270 долл., за что в январе 1930г. был заочно приговорен Верховным судом СССР к лишению свободы на 10 лет с конфискацией всего имущества и поражением во всех политических и гражданских правах на пять лет. Анархо-коммунист с 1910 г., левый эсер с 1917 г., член Украинской партии левых социалистов-революционеров (борьбистов) с 1919г. и, наконец, большевик с августа 1920 г., Беседовский возглавлял губсовнархоз и губпрофсовет в Полтаве и состоял членом Всеукраинского ЦИК. Переведенный в 1922 г. на дипломатическую работу, он служил в Австрии, Польше, Японии, с 1927г.- во Франции, но был "на ножах" с полпредом В. С. Довгалевским и вторым советником Ж. Л. Аренсом. В итоге 28 сентября 1929 г. политбюро ЦК ВКП(б) поручило Наркоминделу СССР "отозвать т. Беседовского согласно его просьбе из Франции и предложить ему в день получения шифровки выехать в Москву со всеми вещами". На следующий день политбюро утверждает текст телеграммы, адресованной непосредственно Беседовскому: "На предложение ЦК сдать дела и немедленно выехать в Москву от Вас до сих пор нет ответа. Сегодня получено сообщение, будто бы Вы угрожали скандалом полпредству, чему мы не можем поверить. Ваши недоразумения с работниками полпредства разберем в Москве. Довгалевского ждать не следует. Сдайте дела Аренсу и немедленно выезжайте в Москву".

Одновременно политбюро телеграфировало в Берлин: "ЦК предлагает немедленно выехать в Париж Ройзенману или Морозу для разбора недоразумений Беседовского с полпредством. Дело в парижском полпредстве грозит большим скандалом. Необходимо добиться во что бы то ни стало немедленного выезда Беседовского в Москву для окончательного разрешения возникшего конфликта. Не следует запугивать Беседовского и проявить максимальный такт". Но дело принимает самый нежелательный для Москвы оборот, ибо ослушник фактически не скрывает своего намерения порвать с советским режимом, и 2 октября политбюро предупреждает прибывшего в Париж Б. А. Ройзенмана: "По политическим соображениям и чтобы окончательно не оттолкнуть Беседовского, производство обыска считаем нежелательным без самой крайней необходимости" (13).

Однако Беседовский так и не поддался на уговоры Ройзенмана и, видя, что тот не остановится перед применением насильственных мер для отправки его в СССР, бежал из полпредства, перемахнув через забор его сада. "Через полтора часа, - вспоминал он позже, - я возвратился в сопровождении господина Бенуа, директора судебной полиции, взял жену и ребенка и навсегда оставил посольство" (14). Поскольку же правительство Франции отклонило требование Москвы о выдаче бывшего советника как якобы уголовного преступника, уже 10 октября политбюро ЦК ВКП(б) признало необходимым организацию судебного процесса по делу Беседовского, но

стр. 54


7 января 1930 г. решило ограничиться обвинением его лишь "в мошенничестве и растрате". Это было сделано для того, чтобы дискредитировать Беседовского как возможного свидетеля на открывавшемся в Париже судебном процессе по делу С. М. Литвинова (младшего брата тогдашнего замна-ркоминдела СССР), который обвинялся в фабрикации векселей берлинского торгпредства.

В письме от 8 ноября 1929 г. Микоян с тревогой предупреждал политбюро: "Особо опасным сигналом являются участившиеся за последнее время измены и предательства..], и не только среди примазавшихся коммунистов, но и среди тех, которые у нас раньше считались хорошими коммунистами. По вопросу о предательстве и изменах еще год тому назад Наркомторг представил особый доклад и обратил внимание ЦК на это обстоятельство. Теперь же этот вопрос стоит острее, ибо примеры с Шейн-маном и Беседовским являются заразительными для колеблющихся или вполне развалившихся коммунистов заграницей. За один последний год (с 1-го октября 1928г. по 1-е октября 1929г.) нам изменило из заграничного аппарата 44 человека - цифра грандиозная. Из них - семь партийных".

Восьмым стал популярный журналист, член партии с 1917г., В. А. Сельский (Панский), который в 1921-1924гг. работал корреспондентом "Известий" в Берлине, а затем был приглашен Л. Б. Красиным в Париж на должность второго секретаря полпредства СССР. Позже Сельский редактировал в Минске ежедневную польскую газету, а затем состоял в Москве членом правлений Ассоциаций пролетарских писателей и работников революционной кинематографии. Он был известен как автор романа "Колеса" (М.-Л. 1928), повести "Стакан воды" (М. 1928) и ряда сборников рассказов и очерков, в частности "Современная Франция" (Минск. 1926), "Пинг-Понг" (М. 1929) и "Звучащее кино" (М. 1929). "Я принадлежал в Москве к той немногочисленной партийно-литературной верхушке,- признавался Сольский, - материальному положению которой может позавидовать любой западноевропейский буржуа!" И все же в ноябре 1929 г., находясь на лечении в Германии, Сольский решил "выйти из коммунистической партии, равно как и из всех советских организаций", о чем и не замедлил сообщить в берлинское полпредство" (15).

Нашумевшее бегство Беседовского заставило политбюро поручить 19 ноября наркомюсту РСФСР Н. М. Янсону "представить на утверждение ЦК проект закона об изменниках из числа наших государственных служащих за границей, отказавшихся вернуться в СССР и отчитаться перед советской властью". Всего два дня спустя политбюро утвердило "проект закона о перебежчиках с поправками т. Сталина" и распорядилось "издать его от имени ЦИК СССР за подписями тт. Калинина и Енукидзе". Оформленное как постановление ЦИК от 21 ноября, последнее гласило: "1. Отказ гражданина СССР- должностного лица государственного учреждения или предприятия СССР, действующего за границей, на предложение органов государственной власти вернуться в пределы СССР рассматривать как перебежку в лагерь врагов рабочего класса и крестьянства и квалифицировать как измену. 2. Лица, отказавшиеся вернуться в СССР, объявляются вне закона. 3. Объявление вне закона влечет за собой: а) конфискацию всего имущества осужденного; б) расстрел осужденного через 24 часа после удостоверения его личности. 4. Все подобные дела рассматриваются Верховным судом СССР".

Помимо определения карательных санкций в отношении невозвращенцев 15 декабря 1929г. партийный ареопаг принял постановление "О реорганизации внешнеторгового аппарата в Европе", предусматривавшее сокращение его численности как минимум на 50% (на конец ноября в Великобритании, Германии, США и Франции работали 2290 советских служащих, в том числе 301 коммунист и 449 членов зарубежных компартий), и сформировал "комиссию в составе тт. Кагановича, Микояна, Литвинова, Орджоникидзе и Мессинга для изучения причин, вызывающих разложение наших работников заграницей и отказы возвращаться в СССР".

В утвержденном политбюро 5 января проекте подготовленного

стр. 55


комиссией постановления говорилось, что "основной и важнейшей причиной предательства значительной части сотрудников советских учреждений заграницей является их политическая неустойчивость, неверие и, подчас, враждебность к политике наступления на капиталистические элементы и зачастую рождающаяся в связи с этим враждебность к успехам социалистического строительства в нашей стране, а также и легкая подверженность буржуазному идеологическому воздействию и материальным соблазнам окружающей обстановки". Исходя из этого, Политбюро требовало обеспечить тщательный подбор служащих загранучреждений с точки зрения их "политической устойчивости и преданности партии и советской власти" и максимально усилить "идейную большевистскую работу", причем еще 3 января президиум ЦКК постановил провести "проверку и чистку заграничных ячеек ВКП(б) в Берлине, Варшаве, Вене, Праге, Лондоне, Париже и в Италии" (16).

Категория: Исторические | Добавил: Grishcka008 | Теги: а учраспредам НКТорга, ВСНХ, привлечь, КК ВКП(б), кто давал рекомендации невозвращенц, ответственности всех тех, НКИД и Комиссиям по выездам максим
Просмотров: 265 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Категории раздела
Форма входа
Минни-чат
Онлайн Сервисы
Рисовалка Онлайн * Рисовалка 2
Спорт Онлайн * Переводчик Онлайн
Таблица Цветов HTML * ТВ Онлайн
Статистика


Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0